Дружище! С любопытством прочитал твой сборник. Как всегда, искал какие-то малые открытия. Здесь не случилось… Но не пугайся, расслабься. В стихоплётстве тебя не заподозришь. Без сомнения, почти всё написанное тобой – настоящие стихи. Поймал себя на мысли, что уже не могу, прочитав книгу, просто сказать: хорошо это или плохо, понравилось или нет. Похоже, обречен остаток жизни писать бесконечные продолжения своего, известного тебе, эссе «Доя насущное из мглы». И попастись в этом смысле на твоих произведениях, и по делу придраться есть где.
Но о том – ниже. Сначала – о главном. Как любили выражаться опытные рецензенты советских времён, стихи твои – очень искренние, написанные от души, и ты не можешь не писать, и для тебя это также естественно, как дышать. Не случайно и книгу ты назвал – «Разговор по душам». Ничуть не иронизирую. Это всё истинная правда. Но ты уже почувствовал, что начинаю чуть морщиться, Пока еще точно не знаю, почему. Ну, в самом деле, я совсем не в восторге от сего названия. Ведь это избитое в быту выражение, брат. Разве не так? Так зачем тебе эта набившая оскомину благородная бытовуха? Да убей меня лаптем, если не лучше на порядок было бы название из строчек твоих стихов, Ну хоть эта, первая попавшаяся: «Я живу от тебя до тебя». Поверь, это не пустяки. Перефразирую одну писательскую поговорку: Дайте мне глубокое название, и я напишу еще более глубокую книгу. Тут всё взаимосвязано. Во всяком случае, почему-то думаю, что истинно поэтическое название уберегло бы тебя от включения в книгу некоторых очень уж семейных или юбилейных виршей, написанных по случаю.

И то правда, куда не кинь взгляд, всё очень искренне и душевно: о природе, о матери, об отце, о жене, о дочери. О любви к ним. О любви к женщине вообще. Кстати, поздравляю, уверен: многим женщинам такие стихи понравятся. Процитирую немного:

Мне разницы нет, что весна и что осень.
Люблю всесезонье, как любят детей.
И вижу порой поднебесную просинь
В глазах изумленных любимой моей…

Любовь не приходит случайно.
Любовь – греховодное чувство,
Одна очевидная тайна.
Любить – это тоже искусство…

Мне ты был не просто отцом:
Больше был своему мальчишке.
Был опорой, потом – мудрецом,
Ну а позже – молитвой в книжке.
Все привычки твои вобрал
Вместе с кровью и цепью генной.
Нынче сыну их передал
По закону природы вселенной…

Я пришел к тебе на исповедь,
Дорогая моя мать.
Дай совет, чтобы мне исподволь
Не упасть и не пропасть…
Блекнут краски панорамы,
Глаз твоих горит рассвет.
И милей любимой мамы
Для меня на свете нет…

Бабье лето – раздумье природы.
Две недели иль три, но твои.
Так по сути сжимается в годы
Слепок молодости и любви.
Краток срок, затаившийся где-то,
В наших душах источником – жить.
И опять на Руси бабье лето:
Успевайте дышать и любить…

Других девчонок, может быть, красивее,
Как в зеркале кривом воспринимал.
Но эту, в конопушках, лучшей в мире я
В сравнении с другими называл…

Думаю, достаточно. Как говорится, не шедевры живописи, но добротные строфы. Морщиться тут не приходится, и не собираюсь. Разве что… Чем-то «ненавязчиво» напомнили С.Щипачёва твои академические рассуждения о любви. Но если бы вся книжка состояла из стихов не ниже уровня приведённых (а таких немало) можно давать рекомендацию в Союз писателей. Но вот беда: меня эти стихи не цепляют, прости уж ты старого ворчуна. В самом деле, что я здесь везде вижу, кроме замечательной констатации твоей несомненной любви к упомянутым прекрасным, верю, людям. И тебе дано свыше красиво и благозвучно это выразить. Далеко и далеко не каждому сие дано. Но черт меня задери, если тут есть где по-настоящему удивиться, поразиться, «вздрогнуть, веря и не веря внезапной радости своей» – от неожиданного уникального образа. Но именно это для меня – поэзия. Всё остальное – в лучшем случае, как у тебя, искусно, гармонично, технически безупречно изложенные истории из жизни. Улавливаешь, старина? Кто скажет, что это не стихи, что они не имеют право на существование, пусть первым бросит в меня камень. Вестимо, имеют – сплошь и рядом. Но давай по «гамбургскому счету». Ты ведь не мужик из деревни, что привез в толстый журнал рукописную тетрадку со стихами, какую еще никому не показывал.