Дорогой Алексей!

Прочитал твою рукопись. Знаю, что ты с нетерпением ждешь моего суждения. Но даже не ведаю, вдохновлю тебя или разочарую… Впечатление сложное, неоднозначное. Начну с главного. Я познакомился с творчеством несомненно самобытного стихотворца – со своим голосом, своим почерком. Есть поток и очень не слабый, хороший язык, есть образы. Палёнку искать у тебя в стихах – неблагодарное занятие. Ты, похоже, не мой «пациент». Имею в виду, что стать моей легкой добычей как «санитара поэтического леса», т.е. антигероем моего эссе «Доя насущное…» – тебе не грозило.

И всё-таки тебя не очень поздравляю. Сказанное совсем не значит, что я в восторге. Ты не мой «пациент» и не мой «врач», увы, во многом. Куда деваться, я всё-таки… древний и «классик», т.е. исповедую классический стиль. Да, было дело, отходил от него, 30 лет тому даже верлибры писал. На один из них, спустя годы, мой друг Марина Царегородцева написала, по-моему, потрясающую музыку, получилась баллада «Прощание с Парижем». Ты не слушал – в «моем мире»? …Упоминаю об этом не для того, чтобы щёлкнуть пером: мол, были когда-то и мы рысаками… Нет, эту посылку даю вот для чего. Если откровенно, мои верлибры – это был поиск себя. Вернее сказать – от сомнений в себе. Мне казалось, что классическим размером, хорошей рифмой (плюс «показуха рук», как говорил А.Вознесенский) можно обмануть читателя, особенно – с эстрады, заставить его поверить, что это стихи, когда последние на самом деле могут быть просто графоманской компиляцией. Мне казалось, что вот если мои верлибры признают за стихи, значит, действительно могу нечто, значит, я – поэт… Ну, признали. Но оказалось, что всё-таки это – не моё. Только классический простой стих может меня согреть изнутри и снаружи. Как говаривал Твардовский, «вот стихи, и всё понятно, всё на русском языке». Скажешь, «Тёркина»-то любой версификатор состряпает? Не знаю, может и так, но народу было вкусно, значит, попал он, куда надо. Но тому же Твардовскому принадлежат и другие строки, что пробирают меня до самых костей: «…и вздрогнуть, веря и не веря внезапной радости своей, боясь находки, как потери, что с каждым разом всё больней!» Тебе не кажется, что вышняя задача и потаённое желание поэта – заставить также вздрогнуть своего читателя?

А что твои строки? Разумеется, это не верлибры, большая часть их – это весьма недурно ритмизованные строфы с рифмой. Мой опыт и чувство поэзии убеждают меня, что это – без сомнения – стихи, но, как мы в молодости язвили о чем-нибудь заумном, – не для средних умов. Хорошо это или плохо? Ей-бо, не знаю. Меня такие не берут за живое. А греют немногие твои стихи без претензий, как «Наденька» и чуть послабее – «Хочу любви». Второе – слабее, потому что есть там общие места, вековые банальности, пусть и не бьющие слишком в глаз. Первое же – твоё и только твоё:

…Заблестят игривые
Серые кристаллики.
Цветом их приливами
Снова – будто маленький.
И косички рыжие,
Губ изгиб неведомый…
Из рассудка выжили
Все мужчины бедные…

Правда, это очень и очень мило! Более, чем читабельны – «Приехали» и «Осеннее». В первом не всё понятно, но есть экспрессия, остаётся впечатление, и это главное. А второе тоже хочется процитировать:

Порою осенней листвяник обмолот,
Со сменой природных масок
Обманщица рыжая прячет свой холод
Под платьями теплых красок…

Живо! Может, еще и потому мне приглянулись два последних стиха, что они не слишком длиномерны?.. А вот безупречно скроенный, вроде бы и с философинкой, «Новый малыш» совсем не впечатлил. Потому что нет там у тебя ни малейших открытий в вечных темах радости рождения ребенка и печали от кратковременности пребывания смертного на этом свете. Изложить небезыскусно – маловато будет. Тут надо чем-то удивить, потрясти. Как например, это сделал когда-то мим Енгибаров, (не видел эти старые кадры?) меньше, чем за минуту показав рождение. жизнь и смерть человека. Немая сценка, а хотелось плакать. Значит, там была Поэзия…

Но вот продраться в пластах твоих неслабых умных и «долгоиграющих» стихов до стихоносной жилы – немалый труд. Боюсь, очень немногие продвинутые возьмут на себя этот труд. Знаешь, какое из твоего цикла «Откровений» мне больше всего понравилось? – «Откровение меланхолика». Потому что, если хочешь, оно самое…глупое. В нем есть самоирония, и по объему оно удобоваримо. А взять «Откровения художницы».Тоже крепко сделано, не отнимешь. Хотя не понимаю, что тебя подвигло (при твоих-то очевидных умении слагать стихи и грамотности) к такому безобразию в ритмике последней строфы:

…В горящих глазах я увидела чувство,
И молча обняла. Пусть спора не ждет.
Да, молод он был, но в душе всё ж не пусто,
Со мною оставшись, он всё поймет…

Даже неловко указывать, в чем тут жуткий ляп, мелочь-то ещё ладно. Если где-то подобные «перлы» могу отнести на каприз художника, то здесь, прости, но, как выражается о несуразицах один мой знакомый журналист-язвослов – просто «жопа-новый год». Но, уверяю, любой читатель, чуть более нетерпеливый, чем твой покорный слуга, начнет зевать там через 20 строк и просто не дойдет до этой строфы – как пить дать, уснет. Нечасто встретишь, даже у маститых, стиха (а не сюжетной поэмы) такой длины. Впрочем, имеешь право. Но, чтобы заставить человека дочитать эту вещь до конца, надо чем-то его здорово привлечь. Не знаю чем, – хоть женскими прелестями художницы…Или ты пишешь только для избранных, для посвященных и тебе глубоко плевать на жалких любителей, плевать, что ох, как далеко не каждому дано это осилить до конца? Если так, то миль-пардон!..

А твой профрейдовский цикл «Местоимения» я, каюсь, сам не смог заставить себя полностью «поднять». Говоря твоими же словами из «Меланхолика», «я пытался всё понять, да лопнуло терпение».Хотя тоже не скажу, что они не заслуживают внимания. Но почему не осилил? Да потому, что, хоть убей, не учуял там Прекрасной Дамы – Поэзии. Хочу что-то процитировать и…не могу ничего выбрать. Всё же обязан дать несколько фрагментов:

Я» – это разум, «Я»- это воля,
Всё чувствует сразу,
И радость, и боли.
«Я» – созидатель, творец и делец,
Он же – мыслитель, а также мудрец.
Свои «Я» имеет задачи и цели,
Пытается их он достигнуть на деле.
«Я» – это центр всего существа,
«Я»- это мысли, поступки, слова…

Это – меньше половины самого короткого из твоих трактатов-»местоимений» и самого для меня доступного. Может быть, я тут должен что-то почерпнуть из «глухих тайн, тебе порученных» по наследству от Александра Блока? Я в затруднении, попробую сейчас еще жене показать: может, у меня глаз замылен. Она не чужда… Так вот. Супруга говорит, что лучше бы он (ты… я запутался в местоимениях) своей половинке чего-нибудь написал. Прямо по Николаю Глазкову выходит – о поэте, который кропал » …про страну и про эпоху. Жена прочла, сказала – «плохо». Он написал стихи другие, он написал стихи жене. И оказалось: всей стране потребны именно такие». Нет жены? Так у тебя о девушке классно получается и об осени не хуже. Но я отвлёкся… Не без труда прочёл еще несколько гигантских «местоимений», что накатывались на меня, как девятый вал. А вот на двустраничных «Мы» уже SOS вскричал. И тут уже почувствовал себя третьеклассником, слушающим монолог доктора психологических наук:

Настало то время, идём собираться;
(Всё для того, чтоб во всём разобраться
Лично, не от второго лица,
Иначе проблеме не будет конца)
Для этого «Вы» превращается в «Мы».
«Мы» многое знаем, и этим сильны.
Выходим на воздух, готовим слова,
Подняв воротник, засучив рукава…

Скажешь, вырываю из контекста, да ещё не лучшие куски? Возможно. Но беда в том, что остальной ногой твоего контекста я уже сбит с собственных ног! Может, там и было что-то покруче, только… «не добежал бегун-беглец». И поневоле тут Дмитрия Кедрина вспомнишь: «Скажу тебе правду: ночью мне страшно вдвоём с тобой!» Шучу, конечно. Уже знаешь, без этого не могу… Заглядываю в конец. Самокритично заканчиваешь:

Ты, читатель, возможно, и прав
Будешь, «Неверно всё это»- сказав…

Да отчего ж неверно-то? Претензий к смыслу не имею. А вот муторно, это да, говоря по-простецки… Послушай, а ведь у Александра Сергеевича тоже есть целое исследование о местоимениях: «Пустое ВЫ сердечным ТЫ ОНА, обмолвясь, заменила». Это всё. Как говорится, почувствуйте разницу, маэстро!..

Нет, ругать тебя вовсе не за что: сделано-то всё мастеровито… Даже немного жалко: труда ты вложил, вижу, немало в сей циклище. Во всех смыслах вес вытолкнул – о-ё-ёй! Матёрый ты человечище, а поздравлять-обнимать, не обессудь, не хочется. Может, лучше в прозе было бы… Не знаю, не знаю, Или тебе сегодня с читателем не свезло? Но ведь не случайно ты даешь там пространные постпояснения. Родной мой! Стихам ведь никакие пояснения не нужны. И сам факт, что ты прибегаешь к ним, как раз и говорит о том, что ты хочешь чего-то разъяснить средним умам, чтобы они, наконец, поняли, что к чему в твоих стихах. Во всяком случае, ты очень опасаешься быть непонятым. А надо им, читателям, это? Не забудь, что 99,99 % людей – именно эти нормальные… упомянутые умы. Это не значит, что дураки или вовсе простодушные. Просто – не Фрейды. Себя, естественно, тоже отношу к сим 99-ти с большим хвостиком, даже если и прочитал-впитал больше некоторых.

Никогда не устану повторять совет Пушкина другу: «Стихи должны быть чуть глуповаты, прости Господи». Всё! Ни убавить, ни прибавить… Скажи, стихам Блока, Пастернака, Мандельштама нужны пояснения, даже если каких-то их слов нет в твоем словаре или ты воспринимаешь их неоднозначно? А они ведь не от сохи, а белая кость…И всё равно, как я где-то кощунственно писал, стихи крестьянина Есенина трогают меня сильнее пушкинских. Ты не знаешь, почему? А зачем стихи-то вообще пишутся, попросту говоря? Да чтобы грело, чтобы слеза подступала, чтобы кожа кирзовела, чтобы, куда опять без классика, «чувства добрые лирой пробуждать», как это ни банально звучит…

Конечно, я субъективен и недостаточно продвинут. И ты вовсе не должен быть на меня похож. Во-первых, ты молод, а я – дедушка. Или как в «Русалке» Мельник поет: «Да вы своим умом богаты, а мы так отжили свой век».Другие времена и читатели. «Другие ныне чтут харизмы, и ритмы новые в ходу. Смешно увидеть в том беду, впадать нелепо в укоризны». Прости, это я себя, любимого, цитирую, но, надеюсь, уместно. Хотя… нужно ли доказывать, что душа человека, его чувства за последние несколько тысячелетий не претерпели никаких метаморфоз? Но большинство твоих стихов, на мой взгляд, всё же слишком умно. Даже завидки немножко берут: я в твои годы был наверняка послабее эрудицией. Но и радует, ибо грош цена молодому, если он не развитей пожилого в его молодости. Значит, слава Богу, далеко не всё твое поколение выбрало пиво и пепси. Однако ж, боюсь, что твои умные творения не пройдут на… «вечере в обществе слепых», которые всё чувствуют и ничего «не прощают кожею». (Опять Вознесенский, хотя от него я тоже не в восторге, но в этом стихе он попал в самое яблочко). А ведь мы же стихи для души пишем, а для ума, для прогресса – научные трактаты… Впрочем, у тебя-то, наверное, кожа кирзовеет, когда пишешь? Может быть, вообще недооцениваю твои строки, и (по-Маяковскому) «…Бог будет задыхаясь, читать их своим знакомым»? А если серьезно, то всё равно ты должен найти своего читателя. Инет инетом, но тебе нужна книжка. Подобный усложненный поток-напор я уже встречал. И если он мне не близок, то сие абсолютно не значит, что таковой не имеет права на достойное существование… Мне глубоко ненавистны Ваши строки, но я готов пожертвовать жизнью за Ваше право и, главное, возможность их опубликовать… Не кавычу, это мой вольный перефраз из Вольтера. Боже упаси, в нашем с тобой случае речь не о ненависти, но ты понял…

Что на прощание? Твои стихи самодостаточны. И не нуждаются в каком-то подробном разборе: вот, мол, эта строка хорошая, а та – плохая. Ну, разве что посоветовал бы всё же поработать, чтобы устранить перебивы в ритмике, какие ты немного вальяжно допускаешь. Умышленно? Но, дружище, совершенство формы, сдаётся мне, здесь как-то поможет читателю продраться к тебе, понять… Тебе решать. А всё, что я написал, это мое и только мое впечатление. Хорошо, что оно есть, правда?

Жму руку, Вяч.Мих.