Вячеслав ЛОПУШНОЙ / ПОЭТ
+79040000003
дом 7, улица Красивая
город Любимый

Archive for the 'Поэмы' Category

Зубовский бульвар

ЗУБОВСКИЙ БУЛЬВАР

Памяти Евг. Покатаева

Шестнадцать лет… Я первый раз в столице.
Ты — много старше, надо мной опека,
мой незнакомый брат, московский щеголь.
По нраву всё мне — послефестивальный
особый запах, и московский говор,
и ледяной батончик в шоколаде…
(далее…)

Притча

ПРИТЧА ПРО МУЖА

СЛУЖИВОГО И — В ТОЙ ЖЕ РОЖЕ — СЛОВ ИСКАТЕЛЯ

Жил да был при соцьялизме-при советчинке,
В граде небольшом, но и не маленьком,
Мальчишо̀к пепловолосый-светлогла̀зистый
Из семейства небогатого-не бедного,
Да из не совсем простого – младший выходец.
Энтот малый без причин впадал в задумчивость
Посередь урока иль же трапезы,
И читал запоем жадно – что ни по̀падя.
Даже сны-то ему снилися престранные,
Больше разговоры говорящие.
Ну, а раз пригрезилось видѐние,
Что запечатлелось больно явственно:
За̀просто, как с равным, доверительно
С ним Пиит великий вёл беседанье
И пообещался на прощание
Отрока следить – звонить из прошлого…
Улыбалась эскула̀пша, добра матушка:
«Не иначе, стать словоигральщиком
На судьбинушке, милок, тебе написано,
Мыслелётчиком ли, может, философщиком…»
Лишь отец, в чинах вояка, строго хмурился:
«Позабудь про энти мерехлюндии
И ступай-ка, сы̀нку, на стезю технарскую.
Инженерска синя корочка строителя
Завсегда с тобой пребудет хлебной карточкой».
Пусть не без ленцы-грешка невинного,
Хуть из сыновей и самый младшенький,
Паря был не вовсе дурачинушка:
И с Ньютонами в ладах, и с Пифагорами.
Внял юнак совету мудрому родителя,
И себя не слишком изнуряючи,
Никого локтями не расталкивал,
Но карьерку не велѝку да изрядную
Занедолго взял-возделал при застоюшке.
И всё ж в разуме он был не согласованном:
Отрешился от дорожки-от партейновой,
Что сама однажды под ноги стелилася…

Долго ль, коротко ль шагал он, гроз не ведая,
По привычной колее да по накатанной.
Но заместо зорьки коммунизмушка,
Воссияла-воскричала перестроюшка.
Да недолго ейна музыка бравурилась:
Как ни тщилась-чепурилася советчинка,
Супостату отдалась – капитализмищу,
Что оскалился мурлѝщем беспощадано…
Кинул муж местечечко фартовое,
Отказавшее вдруг быти сытной карточкой,
Ибо кушати просили до̀ма ротики.
Управителем он стался-воспристроился
К толстосуму раннему матёрому,
Вышло так, разбойничку цивильному.
Чуть не встрел орёлик сы̀ру землюшку…
И тогда воспрыг он основательней –
В службицу, как будто бы, приватную
И, при том же, вроде как, полуказённую:
Не сыскать надёжней в смутно времечко.
Жить бы-поживать ему безропотно,
И добра бы наживать да пообильнее:
Ведь и жёнушку имел он, раскрасавицу,
Да и детушки взрастали распригожие…

Но водилась – мудрено ль? – за эфтим молодцем
Давняя страстишка сумасбродная,
В деле технократовом – излишняя,
Ежли не сказать, совсем уж вредная:
Выражался он порой стихотвореньями,
Разномастные историйки вынашивал.
Бросить бы ему занятье праздное,
Иль бы поздравительными одами –
В самом ближнем круге – ограничиться…
Но, стряслося, стали эти опусы
Изредка во свет ходить-печататься,
Прибавляя блажи сочинителю.
И не маленький уже столоначальничек
Вытворял чёрт знает что за фокусы:
Мог в разгар труда, посредь любого сборища,
Воспарить и в облако укутаться!

Токмо все сходило с крылышек везунчику.
Вопреки таким безумным шалостям,
В службе поважали раскудрявого,
Потому как лихо умудрялся он
Кипу разлукавого бумажества
В стольных важеных присутствиях доказывать –
В пользу всем – с недурственной отдачею.

И Господь глядел с добром на православного:
На хлеб-масло и густой медок возмазывал,
Повидати позволял края заморские
И на ласковых брегах слегка понежиться…
Но умножить исхитриться состояние –
Не вступало за-под кудри энти пепельны.
Каким был, таким остался в пору зрелую –
В разуме-то нѐ организованном:
Бесшабашно думал, безалаберно,
Будто его зрелость перезрелая
Век не потускнеет-не закатится;
Будто и медок его и маслице
Вечно не растают-не избудутся.

А года уже к полвеку подкатилися.
И пора б остепениться-призадуматься:
С чем встречать годину невесёлую?
Токмо ль с рукописной маклатурою?
И нужны ль кому его произведеньица
Иль снести их на отвал куда подалее?…
Да куда там! Сумасход крепчал писателев:
Все-то ночи напролёт без сна-без отдыху
Чѝркал перышком мужик, не уставаючи.
Дерзко вздумал чрез глаголы те взаправедны
В Думу изобратися Верховную,
Дабы к лучшему поднять свою Отчизнушку.
Только не попал – к своему счастьюшку –
Он на энту говорильню-синекурщину:
Не пришёлся взором лихорадочным –
Ни простому люду, ни властителям…

Здесь-то подоспела и отдушина
В жизни мо̀лодца с висками серебря̀ными,
Или же, верней сказать,– просвѐтина,
Без каковской бедноватым сказ остался бы:
Встрелися ему песняр с песняркою,
Оба-два – таланты бескорыстные.
Да как начали они его творения
Облекать в напевы душезвучные!
И как взяли – оба-двое – с него денежку
Как сотво̀рцы искренно испрашивать:
Токмо лишь для нужд искусства чистого!
С ними поделился с наслаждением.
Да и никому он не отказывал
В меркантильных, ежли мелких, просьбицах.
Отдавал, что мог, назад не требуя:
Может, и зачтётся на том светушке…

Ну, а сети в море слов он всё забрасывал.
Что хотел поймати, сам не ведывал.
Но уж в притче-сказке так случается:
Вот вам золотая вечно рыбушка!
Как положено, она слезьми взмолилася:
Ты проси – ему сказала, – чтобы ни было,
Хуть дворцы плавучие-летучие,
Всё к тебе пребудет в одночасие,
Токмо отпусти в морскую вольницу!…

И возмыслил управляющий сообществом,
И словостаратель — в той же рожушке:
Не хочу палат я беломраморных,
Чудо-лимузинов, яхт летающих,
Ибо стыдно быть богатым во Россиюшке!
Подсоби мне, рыбка, стать пиитом истинным,
Дабы в сердце – свечечка немеркнуща!
Дабы чувстволётами крылатыми
Все слова мои по свету разлеталися!..
Что ж, ступай – сказала рыбка – к детушкам.
Будет, что желаешь ты, блаженненький…

И приходит он домой, и что ж находит там?
А жена не то, чтоб у корытушка,
Но допрос ему вчиняет не шуткованный:
Ты куда ж летал, родной, на перьях творческих?
Да почём же ты продал свои поэмушки?
А не чуешь, чёй-то с нами приключилося?
Где уж мне до платьев-до версаччиских!
Где уж деткам до скамѐй Сорбонновских!
Где уж нам до кушаний изысканных,
Хучь бы не избылся чёрный хлебушек!
Как же, пепловласый простофилюшка,
Распреумный дурень-дуралеюшка,
Стался ты без кошта-без достойного,
Даж без пенсиона-без чиновного?
Ведь с твоею светлою головушкой
Да с такою бешеной энергищей,
Кою растранжирил больше попусту,
Мог бы стать губернским верховодчиком
И взлететь потом высо̀ко, выше некуда!
Поделом корит его, болезного.
Ибо его службицы-кормилицы
Как-то так сами собой распалися.
Нет, никто его не гонит прочь на улицу,
Да платить-то ему как бы вовсе не с чего…

Но зато при нём атласны корочки
Всевозможных гильдиев писательских.
И ласкает душу том-собрание
Трех веков пиитов россияновских:
Там тиснён сонет его озвученный –
Никаким топориком не вырубишь!
Но зато его стихотвореньица
И в Первопрестольной проявляются,
У славян-собратьев и в Неметчине,
Даже – кто бы знал! – в Заокеанщине
Его слово нет-да прочитается.
А на по̀лке светит закордонная
Статуэтка бронзо-лавроносная.
И висит на стенке в златорамочке
Похвала-признанье губернатора.
Но зато народ, пришед по случаю,
Нет-да рукоплещет его строфицам,
А девицы красные и спелые
Нет-да просят роспись в его книжицы.
И нет-нет его дарёные балладушки
Голосят певцы-певуньи свет Народные
Иль песнярки местного уездушка.
Ну, а в сердце – свечечка та самая,
Жжёт-болит уж непереставаючи…

Но куда ж уйти от свято-магдалиновых,
Полных слёз, очей той самоцветицы,
Что достойна быть княгинюшкой рассейскою,
Ра̀вно, как миледушкою а̀глицкой,
Ежли не царицею державною…

Тут продрал он глазопыри затуманены,
Возревел словострадателъ страшным голосом:
Разъедр-р-ри твою в три жабры рыбку-матушку!
Что ж ты натворила-накосячила?!
Ничего та рыбка не ответила,
Потому – от смеха захлебнулася…

ИСПАНСКОЕ ЛЕТО

ИСПАНСКОЕ ЛЕТО

Прообраз рок-оперы (в четырех частях, не считая увертюры летописца и пространного эпилога героя).

Действующие лица:
Герой — художник из России, мало известный в своей стране, ищущий новых импульсов к творчеству – Героический тенор.

Кармен, она же Карменсита — провинциальная певица танцовщица без постоянного ангажемента, испанка с примесью русской крови – Высокое сопрано.

(далее…)